Неточные совпадения
Пастух под тенью
спал, надеяся на
псов,
Приметя то, змея из-под кустов
Ползёт к нему, вон высунувши жало;
И Пастуха на свете бы не стало:
Но сжаляся над ним, Комар, что было сил,
Сонливца укусил.
Проснувшися, Пастух змею убил;
Но прежде Комара спросонья так хватил,
Что бедного его как не бывало.
— А кому же как не ему и быть у нас господином, — прервала Егоровна. — Напрасно Кирила Петрович и горячится. Не на робкого
напал: мой соколик и сам за себя постоит, да и, бог даст, благодетели его не оставят. Больно спесив Кирила Петрович! а небось поджал хвост, когда Гришка мой закричал ему: вон, старый
пес! — долой со двора!
— Цыц,
пес, — сказала бабушка, толкнув его к двери так, что он едва не
упал.
Отец-от отопком щи хлебал, матенка на рогожке
спала, в одном студеном шушунишке по пяти годов щеголяла, зато какая-то,
пес их знает, была елистраторша, а дочку за секлетаря, что ли, там за какого-то выдала…
На застрехах по деревням обыкновенно воробьи живут, отчего и называются подзастрешными.], не мычали под навесами коровушки, а
псы сторожковые, зá ночь дóсыта налаявшись, свернулись в клубки и
спали на заре под крыльцами…
—
Пес его знает, как и в попы-то
попал, — продолжал Патап Максимыч.
«Ложись ты
спать, злосчастный эскулап. Выспишься, а утром будет видно. Успокойся, юный неврастеник. Гляди — тьма за окнами покойна,
спят стынущие поля, нет никакой грыжи. А утром будет видно. Освоишься…
Спи… Брось атлас… Все равно ни
пса сейчас не разберешь. Грыжевое кольцо…»
Спи, усни, мое дитятко,
Покуль гроза пройдет,
Покуль беда минет!
Баю-баюшки-баю,
Баю, мое дитятко!
Скоро минет беда наносная,
Скоро царь велит отсечь голову
Злому
псу Малюте Скурлатову!
Баю-баюшки-баю,
Баю, мое дитятко!
— Морозов? — сказал Иоанн, — да разве он не сгорел на пожаре? Живуч старый
пес! Что ж? Я снял с него
опалу, пусть войдет!
— Эй ты,
пес, поди сюда! — сказал он, кладя матрасик в углу около дивана. — Ложись здесь.
Спи!
Утих аул; на солнце
спятУ саклей
псы сторожевые.
Младенцы смуглые, нагие
В свободной резвости шумят;
Их прадеды в кругу сидят,
Из трубок дым виясь синеет.
Они безмолвно юных дев
Знакомый слушают припев,
И старцев сердце молодеет.
Спи, Аленушка,
спи, красавица, а папа будет рассказывать сказки. Кажется, все тут: и сибирский кот Васька, и лохматый деревенский
пес Постойко, и серая Мышка-норушка, и Сверчок за печкой, и пестрый Скворец в клетке, и забияка Петух.
— Да ты не каждое лыко в строку ставь!.. — смутилась уже Татьяна. — Толком скажи, ужели долго старого-то
пса под царскую
опалу подвести и гнездо их собачье разорить и со щенком-подкидышем!.. Царь-то, бают, что зверь, лют до бояр до этих самых.
О! мой отец не слуг и не друзей
В них видит, а господ; и сам им служит.
И как же служит? как алжирский раб,
Как
пес цепной. В нетопленой конуре
Живет, пьет воду, ест сухие корки,
Всю ночь не
спит, все бегает да лает.
А золото спокойно в сундуках
Лежит себе. Молчи! когда-нибудь
Оно послужит мне, лежать забудет.
— Чу — Марьушина собака воет, слышишь? Держат
пса на цепи не кормя, почитай, это — чтобы пес-от злее был. Видишь, как хорошо ночью на улице-то? Народу совсем никого нету… То-то! Вон — звезда
упала. А когда придет конец миру, они — снегом, звезды-то, посыпятся с неба. Вот бы дожить да поглядеть…
Они начали злобно дергать, рвать, бить его, точно
псы отсталого волка, выли, кричали, катались по земле темною кучею, а на них густо
падали хлопья снега, покрывая весь город белым покровом долгой и скучной зимы.
— Я и пойду. Чего вы ругаетесь-то! Опять за сову принялись. Это за то, что я правду сказал. Спасибо, всегда так надо. Ступай, мол, старый
пес, вон. Вас же жалеючи говорю. Что? Аль опять захотелось по старому, бабе в лапы
попасть. Опять пойдет, как бабье одолеет: Аким, Аким, денег надо, а я вот тогда и не пойду искать и не пойду…
И с этим Ермия так дунуло вспять, что он едва не задохся от бури, и, открыв глаза, видит день, и он опять в жилище Памфалона, и сам скоморох тут лежит,
упав на голом полу, и
спит, а его
пес и разноперая птица дремлют…
Привязала свита коней к орешнику, король широкой походкой вперед идет, камыш раздвигает, ручья ищет. Ан был, да весь высох… Всмотрелся король в чащобу, видит — незнакомая малая хатка под дубом стоит, дым не дымит,
пес не скулит, будто и нет никого. Махнул он перчаткой, свита да стража за им пошла. Видят — дверь в сенях
пасть раззявила, хочь свисти, хочь стучи, никто, девкин сын, не откликается.
Но вдруг из-за крайнего строения, приютившегося на самом краю деревни, выскакивает громадный лохматый
пес и с громким лаем бросается под ноги Востряка. Испуганный Востряк сделал отчаянный прыжок в сторону. От этого неожиданного движения Юрик потерял равновесие и, выпустив гриву лошади из рук,
упал из седла прямо на твердую каменистую дорогу, громко вскрикнув от боли и разом потеряв сознание.
Спи, стая
псов!
Спи сном непробудным до страшного суда,
Тогда воскресни и прямо в ад, изменники,
И бог на русскую державу ополчился!
Он попустил холопей нечестивых
Торжествовать над русскою землей.
— Я, ваше благородие, — говорит, — всю ночь не
спал, до самой почесть зари
пес этот гагайкал: до сна ли тут! Всю ночь, — говорит, — сидел на сеновале и трубку курил, ничего не слыхал.
Да два парада гвардейских, да один армейский, да вечером бал, — бык с елки
упал! — Турецкий посол за моего конвойного есаула троюродную внучку отдает… Анчутка вас задави! Дале я и читать не стал. Дрожки без колес, в оглоблях
пес, — вертись, как юла, вкруг овсяного кола…